Наташа

Вторник, 04 Августа 2009 г. 10:10 (ссылка) + в цитатник

Турлагерь-2

Зима

Третье января. Автобус, набитый до предела, везёт нас на вокзал. В этой давке мы с Валеркой выщипываем клочки заячьего меха из чьей-то шубы. Она постоянно крутится перед моим носом, вскакивает, опять плюхается на сидение, на все колкости ребят в свой адрес первая взрывается смехом. Казалось, кроме нас, все её уже знали. На снежной тропе, мы с Шабашовым успели хорошо разглядеть нашу попутчицу. Две русые косички, перевязанные каричнивыми бантиками, спускались чуть ниже плеч из под красной, с белой пушистой оторочкой, шапочки. Злосчастная крашеная заячья шуба - причина стольких насмешек (туристы в шубах?), и чёрные лыжные ботинки с огромными белыми номерами, а ещё ,такие же белые шерстяные носки, оттенявшие черноту лыжных брюк, и весь портрет. Тогда Наташе Ворониной было лет тринадцать. Она действительно многих знала, жила с ними в одном доме, в одном дворе, училась в одной школе. Обаятельное лицо с чуть курносым носиком вызывало у всех симпатию.

Наташа самая младшая среди нас, и самая открытая для общения. Кто ещё мог позволить тормошить себя всю ночь и не давать заснуть? Она хотела доказать, что никто не сможет заставить её бодрствовать, если она захочет спать. Я пообещал доказать всем, что этой ночью она не заснёт. Вся ночь прошла в борьбе. Я старательно тормошил её за нос, за руки не давая заснуть. В темноте раздавалось чьё-то недоброе шипение. Под утро она готова была разорвать меня в клочья.

Все маршруты мы преодолевали, идя друг за другом, подсчитывая, кто сколько раз упадёт. Шабашов показывал рекорды устойчивости. Иногда Наташа смеялась над моим сосредоточенным видом, наблюдая, как старательно я выбирал на дороге сухое место для ноги и авторитетно рекомендовала всем ступать точно по моим следам.

Явление Наташи в пионерской комнате всегда было приятным и неожиданным. До позднего вечера мы с Валеркой мусолили оформление стенгазеты, отдавая ей последние силы. Тут она, как волшебная фея, случайно и возникает перед нами. У нас появляется второе дыхание. Мы обсуждаем заметки, сочиняем стихотворные поздравления. Но вскоре всё это переходит в обычную болтовню с безобидными шутками и потасовками.

Слёзы

Думается, это произошло годом позже. Вечер. В свободном от парт классе играет проигрыватель. Спальные матрацы скатаны, и ребята сидят на них вдоль стен. Не решаясь танцевать, я с интересом наблюдаю, как в полумраке танцуют пары девочек. Встав с матраца, лениво плетусь в другую комнату, заставленную в три этажа ненужными партами. Вижу, наверху под потолком сидит Наташа, рядом Иванова, и, уткнувшись лицом в парты, дружно ревут. Внизу суета. Подымаюсь наверх, неуверенно подсаживаюсь к Тане и тихо спрашиваю, - "Что случилось?" Не отвечает. Вскоре она уговаривает Наташу выйти на улицу. Все тормошат спустившуюся вниз Иванову, она зарёванная ничего не может объяснить. Неожиданно просит меня выйти во двор и успокоить Наташу. Мороз. Спустившись с крыльца, тихо подхожу сзади. Она ещё хлюпает носом. Молча стою, не решаясь заговорить. Наша избушка, как в сказке, заиндевевшие окна лучатся в ночи тёплым светом, звучит музыка. Прошло какое-то время... "Наташа, холодно, пойдём" - попросил я тихо, но голос прозвучал неуместно строго. Она согласно кивнула головой и, не поворачиваясь ко мне, медленно пошла к двери.

Признаться, я и сейчас не знаю, что тогда произошло. В группе между всеми нами были тёплые, романтические отношения, можно ли искать там обидчика? Можно думать только о ком-то из руководителей. Но почему Иванова именно меня попросила успокоить Наташу?

Крымский поход.

Лето. 1963 г.

Ночь тихая и светлая. Редкие встречные машины слепили глаза идущим вдоль дороги туристам. Наташка с рюкзаком шла лениво, постоянно отставала от идущей перед ней Моисеевой, но потом разгулялась и не отставала. Очень красиво! На море сверкала лунная дорожка. Вдоль дороги, идущей высоко над берегом, со стороны моря стояли тёмные высокие кипарисы, а с другой, подобно берёзам, свисали с крутого склона лавины ветвей. Ночной покой изредка нарушался шумом автомобиля. Наташа и Моисеева очень хорошо поют, не ночью, конечно.

Спать легли часа в два ночи рядом с дорогой. Палатки просто постелили на траве. Было жарко, хотелось быстро лечь и уснуть. Проснулся от холода. Лёшка уткнулся в мою шею головой, обнял меня и спит. Чувствую его дыхание. С другой стороны спиной ко мне спит Гайков.

Воронина осторожно подплывает к торчащему из воды камню и окатывает его вместе со мной кучей водяных брызг. Ушла под воду, вновь показывается рядом. Вижу её счастливую улыбку! Она с восторгом прыгает в воде, радостно машет руками, предлагая окунуться в воду, а я не могу отвести глаз от её обнажившейся груди. У меня перехватило дыхание. Умоляю её плыть к Моисеевой, которая, якобы, зовет к себе. Наташа растерянно оглядывается, Моисеева чем-то увлечена и не смотрит на нас, а я, как дурак, убеждаю, прошу, чтобы она уплывала. Растерянная, она неуверенно поплыла к девочкам.

Зима-1964 г.

Заступаюсь за Валерку Смирнова. Он с Морозовой опоздал на вечернюю минутку. Приговор Совета: уборка туалета, строгое предупреждение и т.д. У Владимира Тимофеевича {маленький щуплый историк с хитрыми глазками} ещё с Крымского похода зуб на этих ребят вырос, и этот ехидный приговор предложен им. Говорю, страшно волнуясь, никогда не приходилось влезать в такие передряги.

- Вадим Семёныч, мне кажется, им можно сделать простое замечание. Валера у нас не первый год, все его хорошо знают, ему доверяют.

Вадим Тимофеевич перебивает

- Ну, Ром, представь, что мы всем будем прощать, что подумают малыши, какой это для них пример?" Я насупился.

- Да вы не поняли его - тихо сказала Валя Ильина. Она стояла с опущенной головой зная, что эти слова тут бесполезны. И я почувствовал - все ребята со мной, но почему-то молчат.

- Но ведь это же Валерка, вы его три года знаете! - не выдержав, обращаюсь уже к группе.

Вадим Семёнович со сдержанной злостью,

- Ты, Ром, не лезь, ты у нас так... Твоё дело сторона. У нас есть турсовет, они сами знают, что им делать. У нас всё делают сами же ребята.

Ответить уже не мог, комок подступил к горлу, слёзы навёртывались на глаза. Мне хотелось обидно крикнуть - это ты у нас так! Ничего не видя вокруг себя, я с показным равнодушием вышел из комнаты. Было очевидно, какое бы решение совет не вынес, ребята не простят ему токого хамства. Слёзы появились только, когда я спрятался в коридоре за сложенными в штабель партами.

Этой осенью пришлось оставить школу и устроиться работать на завод. В лагере оказался по старой дружбе и, как сегодня убедился, на птичьих правах. Почему-то вспомнил Морозову, оставшуюся на турсовете, она крутила головой во все стороны, не зная, куда спрятать красные распухшие глаза. Однажды в Крыму эта Морозова запела под гитару какую-то детскую похабщину - "Стоит статуя, глазами вниз, а вместо... - кленовый лист". Я с изумлением уставился на неё, будет ли продолжение? Только тогда она заметила моё присутствие в этой компании.

- Ой, Ром, и ты здесь, извини, я не заметила.

- И Душутин здесь,- сказал я, как-то не вовремя краснея от сказанного. Действительно, причём тут Душутин?

- Душутин то ладно, он сам хорош.

Толик действительно хорош; флегматичный умница, постоянно с книгой.

Вдруг в коридоре за партами послышались шаги, я весь сжался.

- Ром, спасибо.

Валера поблагодарил и ушёл. Кто бы мог знать, что только Валя Ильина, наша тихоня, осмелится меня поддержать?

Уйти из лагеря решил сейчас же до ночи, но не ушёл. Почему не понимаю. Вероятно из-за Толика Душутина. Это тогда, после его настойчивой просьбы, я на прощание сделал с Валерки карандашный набросок, тут же в коридоре, где мы стояли, и первый раз мне ни от кого не хотелось прятать рисунок. Сколько себя помню, ни разу я не был в таком ожесточённом напряжении. Мне казалось, прошла вечность, но стоявшие за моей спиной мальчишки кому-то объясняли, что он его рисовал быстро, не больше двух минут, смотри, как здорово! Вдруг почувствовал, что рядом молча стоит Наташа.

- Всё плохо, - вырвалось у меня резко, с раздражением,

- Завтра всех буду рисовать, я своего добьюсь, - добавил уже спокойнее.

- Ты что, Ром? - как-то тревожно спросила она. Ей хотелось сказать - что с тобой!

Ещё один штрих к портрету Толи Душутина. Маленькие незнакомые девочки просят посмотреть, что я рисую. Сидевший напротив меня Толик, глядя мне ласково в глаза, начал рассуждать сам с собою тихим голосом,

- Я с Ромой уже три года хожу в походы, а до сих пор не видел ни одного его рисунка.

Мне приятен его неспешный голос, его умное лицо, деликатность. Он настоящий, большой добрый человек.

- Вот видите, так-что не просите, бесполезно, - отвечаю с улыбкой девченкам, глядя на Толика.

Этот деликатный Душутин на одном из первых привалов, когда мы ещё не успели толком познакомиться, показал мне, как правильно открывать консервные банки, так, чтобы острые кромки не торчали кверху. Не велика хитрость, но моя мама о ней не знала. Зато она хорошо знала о сытности чёрного хлеба, приговаривая за столом, - не ешь без хлеба, держи хлеб в левой руке.

Вскоре, тот же Толик деликатно посоветовал мне не есть только хлеб, всего хватает. Тогда мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Я и не подозревал, что за мной так внимательно наблюдают. Портретная зарисовка сделанная с него в то время довольно удачная.

Обычно моё рисование сводилось к быстрым наброскам, никто мне не позировал, никто ничего не видел из нарисованного, я не показывал. Но после вчерашнего публичного рисования Валеры, как мне тогда казалось неудачного, душа требовала реабилитации. С этого дня рисовал портреты позирующих туристов, не обращая внимания на зрителей, спокойно, неторопясь. Если рисунок не удавался, начинал новый. Самый любимый мой рисунок сделан с Наташи. Она спокойно читала книгу, и в комнате {редкий случай} кроме нас никого не было. Действительно, редкий момент покоя. И совсем не повезло в вестибюле школы. Она меняла для меня причёску, сидела в разных позах, улыбалась и не улыбалась. Кругом зеваки. Один местный мальчуган советует,

- а ты её покрась, а..?

Мы встретились взглядами с Наташкой и рассмеялись. Ничего у меня тогда не вышло. Всё осталось только в памяти: улыбка, хорошее настроение и этот понимающий взгляд.

Мы не знали, что прощаемся. На перемене зашёл в спортзал школы. Девочки сидели на длинной скамейке у зеленой стены в спортивной форме, и мне было страшно неудобно стоять перед ними в одежде. Наташа принесла обещанную книгу Гюго "Человек, который смеётся". Но прежде чем отдать, она подробнейшим образом начала пересказывать весь роман. Она говорила и говорила. Я же, стоял перед ней всё время затянувшегося монолога и боялся выдать своё желание, быстрее получить роман и убежать. Хорошо помню финальный эпизод рассказа с гибелью героев, её волнение в тот момент. Слепая Дея, улыбаясь, идёт на свет высокой звезды в небе и гибнет в море, ради встречи с любимым. Все девочки, сидевшие рядом с Наташей, не отрывали от неё восторженных глаз. Толстенную книгу проглотил за день, минуя нескончаемые авторские отступления. Позже, много раз перечитывал эпизоды, рассказанные Наташей в спортивном зале, мучительно пытаясь разгадать что-то для себя важное. Книга так и осталась дома, как грустное напоминание о Наташе, о слепой красавице и её, возлюбленном уроде.

Выросли.

Вот-вот заберут в Армию, все друзья уже пишут от туда письма, а я ещё в столице. Угнетает неопределённость и одиночество. Кто-то пытается улизнуть от армии, а я жду её, как избавление от прозябания в Москве. Наверняка там хуже не будет.

Воскресение в парке Горького. Праздная публика. Сквозь головы пенсионеров посматриваю на шахматные столики. Репродуктор разносит бодрые звуки концерта с летней эстрады. Неожиданно узнаю голос Ворониной. Эстрада рядом, за оградой, все скамейки заняты. Осторожно пробираюсь по проходу поближе. Походка, манера держаться, коса... Она или не она! А если заметит, и что тогда? Стало страшно, как у классной доски. Вдруг, правда, Наташа? Простоял весь концерт. В конце выступления певица вышла на сцену с малышом. Объявила по микрофону - "Малыш потерялся и ему нужны родители". Конечно, Наташа! Жду. Вот артисты выходят на скверик, Наташа разговаривает, наверное, со своими родителями. Все выходят на дорогу. Отхожу в сторону за кусты. Девушки проходят мимо, Наташи нет. Догнал, чтобы ещё раз посмотреть, - нету. Потерял! В растерянности плетусь назад. Навстречу идёт улыбающаяся Наташа.

- Здравствуй, Рома. Я тебя ещё со сцены заметила, да не знала ты или нет.

С такой интонацией она со мной никогда не говорила. Мне казалось, обращаются не ко мне, а к аудитории.

- Здравствуй, поздравляю, - растерянно пробормотал я и нерешительно шагнул мимо, пытаясь спрятаться от окружающих.

- Ром, ты что, торопишься куда?

- Нет, так...

- Тогда пойдём с нами, - и уже аккордеонисту,

- Интересно встретить знакомого, - мы с ним в одной школе учились, только он раньше кончил.

Аккордеонист протянул мне руку,

- Алексей.

- Роман.

Он был очень похож на актёра Губанова, внешностью, возрастом, обаянием. Не произвольно подумалось, - за тридцать, наверное. Наташа взяла меня под руку. Я весь съёжился от напряжения. Казалось, эта дорога никогда не закончится.

" Интересно встретить знакомого..."- звучало в голове, и снова, - « Интересно встретить знакомого..." Всё глупо и совсем не интересно.

Последняя встреча, ровно через пять лет 9 августа. Платформа "Останкино". Иду с телевидения, электричка будет в 20.18., смеркается. Слышу, назвали моё имя. На высоких перилах сидит, как нахохлившийся воробей, Наташка, рядом стоят две подруги. Радостно протягивает мне руку, я ошалело улыбаюсь, не веря глазам. Представила девчат.

- А я уже давно переехала из этих краёв.

-А я знаю, мы же виделись в парке Горького... Вы, наверное, с телевидения?

- Были на записи с часу до шести. Передача по письмам. Теперь едем за грибами. Ты от туда же?

Я кивнул головой.

- Всё же добился своего! - с какой-то укоризной в тихом голосе сказала она, глядя в сторону. Я счастливо улыбнулся. Молчим.

- Наташ, как живёшь, что нового?

- Учусь в Народном Университете Культуры, хоровое отделение. Дирижёр народного хора. Опять молчим. Выдавливаю из себя,

- И замужем?

- Нет. А куда торопиться,- голос её приобрел вызывающую уверенность. - Надо ансамбль на ноги ставить.

Стою перед ними, в руках портфель мотается. Её подруги деликатно смотрят себе под ноги. Наконец подошла моя электричка. Последние слова расставания не помню, наверное, просто махнул рукой. Осталось досадное ощущение стыда за себя, такого неисправимо дремучего. Интересно, сумела она поставить ансамбль на ноги? Вру, не интересно, совсем не интересно, ничего не интересно, чёрт бы меня побрал!

***

PS

Мне всегда хотелось сохранить в памяти переживания и события своей жизни. Казалось, что после моей смерти все обязательно заинтересуются мной и тогда дневниковые записи помогут узнать обо мне что-то хорошее, занимается же кто-то изучением жизни Пушкина или Леонардо. Несколько позже записи велись уже просто для фиксации событий, как документы способные в зрелые годы помочь самому себе разобраться в случившемся. Признаться, с приобретением большего жизненного опыта, проявляется всё меньший интерес к изучению детских эмоций. Всё минувшее становится до смешного ясным и не столь уж актуальным. Юношеские записи выглядят настолько корявыми, что сегодня за их беспомощность просто стыдно. Возникло желание изложить записанное в приемлемой форме, уничтожив постыдный оригинал. «Наташа» целиком опирается на документальные записи, тут не даётся сегодняшних оценок описанному, хотя сегодняшний взгляд на события просматривается вполне очевидно и без авторских комментариев. Я очень надеялся, что эта работа сблизит меня с дочкой. Всё вышло не так, лучше понимать себя стал только я, и это не сделало меня счастливым.

Теги: слова